«Что видишь, то и пиши, а что не видишь — писать не следует».
Эти слова из «Театрального романа» Михаила Булгакова Софья Станиславовна Пилявская выбрала эпиграфом не случайно.

Она действительно писала только о том, что видела.

А видела она — целый век.

Пилявская родилась в 1911 году и прожила почти девяносто лет. В её судьбу вместился весь страшный ХХ век — арест отца в 1937-м, война, потери, страхи, сцена, репетиции, закулисье, великие имена и тяжёлые тени времени. Век бил наотмашь, но сломить её не смог. В этой женщине было столько достоинства, благородства, внутренней стойкости, что «век-волкодав» оказался бессилен.

«Грустная книга» — не мемуары в привычном смысле. Это свидетельство. Живое, точное, без литературной позы. Пилявская не приукрашивает, не драматизирует — она вспоминает.

Елена Сергеевна Булгакова.
Ольга Леонардовна Книппер-Чехова.
Иван Михайлович Москвин.
Николай Эрдман.
Станиславский.

Они предстают не памятниками, а людьми — уставшими, смелыми, растерянными, благородными. Мы узнаём, как Москвин спас труппу в Минске накануне оккупации, как мхатовцы выкрали из вагона с заключёнными репрессированного Эрдмана, как Пилявская по просьбе Книппер-Чеховой стирала смертную рубаху Антона Павловича, как после ареста её отца Станиславский не позволил уволить её из театра, где она прослужила всю жизнь.

Почему книга грустная?
Потому что иначе о том времени писать невозможно.

Но это не книга безысходности.
Это книга о людях, у которых было творчество.
А значит — было понимание, ради чего жить.

В этих воспоминаниях нет громких деклараций. Есть уважение к профессии, верность театру, благодарность судьбе — несмотря ни на что. И, может быть, именно поэтому «Грустная книга» оставляет светлое послевкусие.

Она о стойкости.
О памяти.
О том, как оставаться человеком в эпоху, которая этому не способствует.